Но главное и самое знаменитое ремесло Кубачей — производство художественных изделий из металла. Это — оружие, военные доспехи, конская сбруя, всевозможные женские серебряные украшения, предметы домашнего обихода: бронзовые и медные луженые котлы, кувшины, блюда. На древнейшем этапе, как мы предполагаем, кубачинцы делали все, что необходимо было воинам тех веков, — кольчуги, шлемы, копья, мечи, кинжалы, удила, стремена. Позже они все более разнообразили свои изделия и дошли до кремневых пистолетов и ружей.

Старейший мастер Муса Кулиев передал мне в своем доме такой рассказ, услышанный им когда-то от прадеда.

- В давние времена, когда персидские мастера узнали о превосходстве кубачинских оружейников, они послали кубачинцам тонкую, как волосок, стальную проволоку и написали: „Если вы настоящие зерихгерани, то вытяните такую же проволоку и пришлите нам". Кубачинцы не остались в долгу перед персами — они просверлили насквозь посланную им персидскую проволоку и вернули ее обратно, написав: „Мы из такой проволоки трубы делаем". После этого уже не последовало никакого ответа, — улыбнулся Муса, и добавил: — Вот видите, мы потомки мастеров, которые умели просверлить стальную проволоку, и мы должны беречь славу и наследие предков.

Раньше, чем перейти к более подробным сведениям о кубачинском ремесле, мне хочется привести слова военного врача, немца а русской службе, Рейнеггса, бывшего долго на Кавказе в 1770—1783 годах. Он писал о кубачинцах: „... Они вежливы, спокойны, трудолюбивы... Они также известные мастера, которые выделывают оружие, пистолеты, сабли, панцири. Их работа — золото-серебро-кузнечное дело — очень похожа на работы Аугсбурга и Карлсбада; так как ни Персия, ни Анатолия не имеют таких умелых мастеров, их изделия всюду находят спрос и дорогую оценку... Ценной является также вышивка золотом и серебром, производимая их женами, которые, кроме того, ткут еще красивые ковры и производят войлочные шерстяные ткани, служащие обычно для одежды их мужей".

II. Тайны кубачинского мастерства

Расцвет кузнечно-литейного производства, мастерства золотых и серебряных дел, резьбы по камню в ауле Кубачи насчитывает столетия. Выделка кольчуг, панцирей, копий, мечей и другого оружия связана с еще более глубокой ревностью. рудах путешественников и историков мы не находим указаний на то, когда началось развитие этого ремесла. Но сведения, идущие от наших предков и до сих пор хранимые стариками, говорят о том, что кольчуга появилась в горах Дагестана и начала изготовляться кубачинцами еще в те времена, когда войны велись при помощи луков и стрел. Плотные соединения многочисленных колец, из которых состоит кольчуга, не давали возможности стрелам сквозь нее проникнуть. Кроме того, она хорошо защищала тело от ударов мечей и кинжалов.

От предков и отцов мы слышим рассказы не только о древних мастерах-кольчужниках, но и о добыче и обработке железа, которое было необходимо для их ремесла. Выплавку металла древние кубачинцы-зерихгерани производили из местной руды, которую находили недалеко от своего селения, около аула Чумли, в ущельях, носящих название Хъябкъойла катала. Здесь у скал были выстроены из местных твердых камней самодельные печи. Руда расплавлялась в печах, в которые воздух поступал через специальные отверстия в нижней части стенок, выходя затем через высокие вытяжные трубы. Топка производилась дровами и древесным углем, которые заготовлялись в этом же районе. Железо из расплавленной руды оседало на дне печей, затем извлекалось оттуда. Следы плавки в местности Хъябкъойла катала в виде остатков шлаков и примесей к железной руде встречаются до сих пор. Обожженные огнем коричневатые скалы тоже свидетельствуют о том, что здесь длительное время производился обжиг уды. Эту работу делали группы плавильщиков, а затем металл привозился в Угбуг-Кубачи, где его окончательно обрабатывали.

Древние кубачинские кузнецы умели не только выделить из руды железо, но и риготовить из него различные сорта стали, использовавшейся для производства оружия и орудий труда. При ковке металла они производили различные операции: рубку, вытягивание, пробивание отверстий, скручивание, штамповку. Они располагали различными самодельными инструментами: щипцами, молотками, зубилами, пробойниками. Для точки острых инструментов применялись ручные точила из местного твердого камня, мелко- и крупнозернистого песчаника.

В двух километрах к востоку от аула Кубачи, в местности, называемой Къубассанила, расположена высокая гора Кайдашла муда. За ней среди каменных склонов, окруженная небольшим лесом и кустарником, находится пещера Мячубадила, доступ в которую возможен по узким крутым тропинкам. Отсюда открывается панорама нынешнего аула Кубачи. По давней традиции молодежь организует сюда шествия по четвергам. Юноши и девушки танцуют здесь и обязательно посещают пещеру. Эти места кубачинцы связывают с работой древних кольчужников, и действительно здесь сохранились следы секретного в те времена кольчужного производства. Имеются громадные каменные плиты, в которых вырублены выемки для размещения на определенных расстояниях волочильных досок (сабилтлуме), а также квадратные гнезда для укрепления наковален (гуцне), на которых обрабатывались железные детали. На стальных волочильных досках с дырочками вытягивали проволоку до нужной толщины. По рассказам стариков в этой мастерской в древние времена работали кровники, изгнанные з аула за пролитие крови и не имевшие не только права жить в ауле, но и переходить установленную границу под страхом смерти в соответствии с законом Зерихгеранского царства. Объединенные между собой, эти люди работали в указанном месте, где находились также их дома и жили их семьи.

С глубокой древности на Угбуг предпринимались частые набеги, ему постоянно угрожали нападения окружающих племен. Это требовало боевой готовности и укрытия, мастерских в тайных местах, которые никогда не удавалось узнать противникам. При помощи изготовлявшегося ими оружия у защитного военного снаряжения (кольчуг, панцирей, шлемов) кубачинцы не только отстояли себя, но и расширили свои территории, завоевав прекрасные луговые и лесные массивы. Чтобы сохранить превосходство, надо было оберегать тайны своего мастерства.

Мячубадила — одно из главных мест и, видимо, первая кузница, где было положено начало оружейному делу кубачинцев. Место было выбрано недоступное для набегов. Отсюда лучше, чем с Къунахъла калъа (верхней башни аула), видны подступы к центру селенья. Здесь имелись большие каменные плиты, удобные для помещения горнов. Здесь же для нагревания и плавки железа можно было заготовлять древесный уголь в расположенном рядом лесу.

В древности, — рассказывают старики, — паяли на древесноугольных жаровнях (мангъаллижиб), раздувая в них огонь взмахами железного листа или доски. Потом для нагрева железа стали использовать аленькие горны с приспособленными к ним мехами (сулкне), сделанными из козлиных или бараньих шкур. Такие вспомогательные материалы, как бура и поташ, приготавливали сами из травы, а ртуть, нефть находили в окружающих районах. Одни мастера ковали железо, другие вытягивали проволочки, следующие закручивали колечки нужной величины. Так коллективным трудом создавались и знаменитые кубачинские кольчуги, и другие виды доспехов или оружия. Место производства было окружено охраной, наблюдавшей за окрестностями и дорогами во избежание нападения и разорения мастерской. Отец рассказывал мне, что кубачинцы в древности пробирались пешком через снеговые хребты Кавказа, чтобы обраться о Грузии и Армении, до Турции и Ирана. Они совершали туда путешествия для того, чтобы узнать, не имеется ли там более совершенное и ускоренное методы кольчужное производство. Но прежде всего они старались сами найти способы ускорения технических процессов и труда мастера, что привело их к ряду изобретений. Можно привести следующие примеры. Раньше кольчужники после сборки колечек заваривали оба конца каждого колечка горячим способом, соединяя их, таким образом, в узлы. Это требовало огромного труда. Поэтому позже придумали другой способ: концы приготовленных для кольчуги колечек приспособили для штамповки, делая на одном конце отверстие, а на другом выступ, точно соответствовавший этому отверстию его входивший; концы соединенных между собой колец, таким образом, соединяли, не запаивая, а зажимая специальными щипцами. Это дало возможность втрое ускорить изготовление кольчуг. Плотность соединения при этом не уступала плотности, достигнутой путем варки.

Готовые кольчуги варились в специальном котле (г ашак), в масле, придававшем им черный цвет и предохранявшем их от ржавчины. По твердости сплава, по устойчивости против ударов мечей, сабель и кинжалов кубачинские кольчуги, по словам предков, превосходили все другие, поэтому на них был очень большой спрос, как и на прочие виды снаряжения, изготовлявшиеся кубачинскими оружейниками, которые делали полные доспехи, состоявшие из панцирей, налокотников, шлемов и прочих деталей, украшенных своеобразным узором.

В дальнейшем художественные изделия стали производиться в самом ауле непосредственно в домах мастеров, продававших свою продукцию не только в ближайших районах, но по всему Кавказу, а затем и в других странах. На балконе каждого дома имелся уголок, где мастер работал летом. Над всем аулом стоял стук молоточков по металлу. Когда темнело, пользовались масляными светильниками, которые кубачинцы сами отливали из бронзы. Такой светильник называется по кубачински чагъ. На память о прошлом они и сейчас хранятся у каждой хозяйки.

Со времени возникновения огнестрельного оружия кубачинцы, продолжая выделку кольчуг, перешли также к его изготовлению и постепенному совершенствованию. Из рассказов стариков известно, что первоначально делались кремневые ружья с короткими стволами, но они оказались близко-бойными. Тогда был удлинен ствол. Затем гладкие стволы были заменены стволами, имевшими внутри продольную винтообразную нарезку. В результате таких усовершенствований создались кубачинские кремневые ружья, получившие широкое распространенное, хотя и не местное название мажар. Они прославились дальнобойностью и безотказностью боя, заслужив широчайшую известность, как и кольчуги.

Сохранилась легенда о том, как в одной из персидских войн с царством Зерихгерана войска Надир-шаха расположились к аулу на расстоянии одного километра, за горой Цицила, откуда, как на ладони, было видно все укрепленное селение. Из-за непогоды персы не могли двинуться с места в течение сорока дней и, хотя стреляли по аулу, пули их не достигали селения. Между тем кубачинцы, пользуясь туманом и дождем, приближались к персидскому лагерю и обстреливали его, причем, по рассказам, их пули даже перелетали через дальние границы лагеря. В результате Надир-шах потерял столько воинов, что ему пришлось уйти, потерпев неудачу. Когда шах вернулся на родину и его спросили, что он и его войско нашли в царстве зерихгерани, он ответил: „Слепоту днем и ад ночью". Под слепотой он подразумевал непрерывный туман, который порой длится здесь месяцами, а под адом — сорокадневные страданья от непогоды и бесконечной стрельбы кубачинцев из дальнобойных ружей, заставивших персов удалиться ни с чем.

Кремневые ружья-мажары изготовлялись следующим образом. Выплавленное собственной руды железо на горнах при помощи ручных мехов перековывалось в длинные стержни, которые расплющивались в полосы, похожие на ленты. Затем делались из тонкого железа пустотелые трубы по длине ствола, больше одного метра. На эту основу пружинообразно, как можно плотнее, наматывали заранее приготовленную металлическую ленту и путем нагрева до белого каления приваривали ее к трубе. После сварки трубу оковывали на специальном стальном стержне, выравнивая желобки, образованные припаянной лентой, и потом самодельными напильниками отпиливали ее концы. Получался ствол, которому по желанию мастера или заказчика придавали круглую или граненую форму. Сделанные таким образом стволы не разрывались во время стрельбы и устойчиво выдерживали все испытания.

Для внутренних продольных нарезов ствола использовали особые шестигранные детали разной толщины, приготовленные из твердой стали. Ударами молотков при помощи специального тоже стального стержня поочередно загоняли в ствол. По словам стариков, хороший мастер мог сделать в день один ствол, произведя все указанные операции.

Замки для кремневого мажара делали другие ремесленники, называвшиеся чах алла устне (мастера-замочники). После окончания всех кузнечных операций оформление ружья передавалось сборщикам, по кубачински чигигволуцванге. В их обязанности входило изготовление прикладов из твердой породы дерева, например, из ореха, дуба, бука и т.д. Они же, когда ружье было готово, производили проверку боя. Имеется легенда о том, как один кубачинец, поспорив с односельчанами, со своей крыши убил ворона, сидевшего на спине ишака, на расстоянии километра от аула, не причинив вреда ишаку.

После испытания ружья художественно отделывались. Железные части, например ствол и замки, обязательно покрывались золотой и серебряной насечкой с тончайшими традиционными кубачинскими узорами. Отдельные детали - дульные кольца и детали прикладов - делали из настоящего серебра с гравированным и черненым орнаментом, иногда с позолотой чеканного орнаментального фона, в соответствии с желанием заказчика. Таким образом, производство кремневых ружей было коллективным процессом, основанным на разделении труда.

Особенно оригинальны были кубачинские кремневые пистолеты, вся поверхность которых была сплошь покрыта серебряными деталями, украшенными гравированными орнаментальными узорами, отличавшимися тонким вкусом и свидетельствовавшими об оригинальном искусстве и таланте каждого отдельного мастера. Ствол и замок, так же как и в ружьях-мажарах, покрывались золотом и в редких случаях серебряной узорчатой насечкой. На серебряные детали после гравировки наносилась прочная позолота со ртутью. Такой пистолет казался сделанным весь из червонного золота, и не случайно кубачинцы называли эти свои изделия мутилла тупанча (золотые пистолеты). Их носили всегда военачальники и богачи, чтобы отличаться красотой этих драгоценностей от других владельцев оружия.

Кремни, которые вставлялись в замки ружей и пистолетов, доставлялись из лакского района. Там, недалеко от аула Кубачи, в ущелье Цаликьяла, залегают сплошные кремневые пласты.

Кубачинские мастера в основном изготовляли оружие парадного назначения. Еще в древние времена это оружие с инкрустацией золотом по ороненому железу, а также с костяной отделкой, инкрустированной золотом, было известно далеко за пределами России.

В XIX веке, со времени русско-кавказских войн, стало модно ношение кавказского оружия в русской армии. Особенно ценились именно кубачинские драгоценные кинжалы и сабли. Офицеры щеголяли ими друг перед другом, гордились ими, коллекционировали. С Кавказа они увозились в глубь России, в помещичьи усадьбы, где развешанные поверх восточных ковров, становились излюбленным украшением кабинетов. Так вошли они в русскую жизнь и в русский быт. Великолепнейшие предметы вооружения были собственностью русских царей. Александр III заказал кубачинцам набор холодного оружия, чтобы подарить его английской королеве Виктории. Этот набор и до сих пор составляет гордость музея Виктории и Альберта в Лондоне.

Так все шире и шире распространялись предметы кубачинского художественного ремесла не только о странам Востока, но и Запада.

В 1905—1914 годах почти все кубачинцы включились в производство военного снаряжения для драгунских кавалерийских частей царской армии. Поэтому этот период даже называется рагунталла вохт (драгунское время). Штыки, кинжалы, пояса, газыри были предназначены для этих полков, размещенных на Кавказе и носивших кавказскую форму. Для генералов и офицеров делались шашки, сплошь покрытые серебром с чеканкой и глубокой гравировкой, а для солдат ножны были комбинированные - - серебряные части украшали обтягивающую ножны штампованную овечью кожу.

Издавна кубачинцы делали не только оружие, но и разнообразные бытовые и ювелирные изделия, для которых применялись те же виды техники, что и для оружия: литье, кузнечные работы, чеканка, дражировка, монтировка по серебру и другим металлам, гравировка с чернью, насечка золотом по серебру и вороненому железу, инкрустация золотом и серебром по слоновой кости. Все эти товары, наряду с оружием, имели очень широкое распространение прежде всего на Кавказе. Торговля ими шла и в самом Дагестане, и с Грузией, с Азербайджаном через проходы к Каспийскому морю, через Дербент, а также через снеговые перевалы Кавказского хребта. Грузинские и азербайджанские купцы увозили часть купленного товара в Иран и Турцию, извлекая из этого прибыль, часть же успешно расходилась на месте. В большом количестве кубачинские кольчуги уходили в евсуретию, где существовал обычай в случае убийства расплачиваться за кровь из расчета тринадцать кубачинских кольчуг, от двух до трех бронзовых котлов, которые делали также кубачинские мастера, и сверх этого несколько овец и одна корова. Были на Кавказе и другие обычаи, например, когда ребенок много плакал, под его колыбель

клали кусок железа, а если он болел — кусок кольчуги, кинжал или острый нож. Эти предметы считались священными. Все это способствовало сбыту кубачинских изделий среди кавказских народностей.

Всегда были Кубачи кузницей для окружающих селений Дагестана. Ношение оружия и различных украшений являлось здесь народной традицией. Всюду в горах можно было встретить мужчин с кинжалами, саблями, газырями, поясами кубачинских мастеров. Каждая вещь отличалась всегда своим особым индивидуальным художественным решением. Женщины всегда украшали свои национальные одежды серебряными изделиями, выполненными лакскими, аварскими и более всего кубачинскими умельцами. В Дагестане насчитывается несколько десятков народностей, и каждый населенный пункт имеет свои обычаи, свою одежду, свой тип украшений. Очень интересна сирагинская народность, живущая недалеко от аула Кубачи в верхней части гор. Здесь много селений. Женщины в них носят только черную одежду, и их гордостью издавна было обилие всевозможных серебряных драгоценностей. Это — разнообразные по красоте формы и отделки подвески, застежки, пуговицы, часто усыпанные гранатами, кораллами, жемчугами, сердоликами. На черной одежде такие украшения выделяются особенно красиво. Свадебное платье бывает покрыто ими буквально сверху донизу, к нему прикрепляются даже кольца, серьги, игольницы. Серьги в ушах в этом районе носят редко, но головной убор чухта весь унизывается жемчугом, кораллами, закрепленными на цепочках монетами, а с него свешиваются тоже на тонких эластичных цепочках длинные височные подвески, прикрывающие уши, как бахрома.

У женщин народности муйрала, живущей ниже аула Кубачи, наряду с другими украшениями, традиционны длинные висячие серьги с изображением птиц, выполненными при помощи гравировки и черни, а также зернистой филиграни. Девушки этого района постоянно заказывали кубачинским ювелирам серьги, отличающиеся друг от друга, чтобы можно было похвастать красотой их индивидуальной отделки.

Рассматривая кубачинские ювелирные изделия двухсотлетней давности, нельзя не восхищаться красотой и разнообразием их форм, кропотливостью их исполнения. Они вызывают восторг не только любителей искусства, но и самих нынешних кубачинских мастеров. В то время было развито изготовление разного типа цепочек, использовавшихся для височных подвесок, для перевязки широких рукавов, для опоясывания спереди платья, для головного убора чухта. Цепочки были различной толщины (от трех до тринадцати миллиметров) и различной формы - плоские, круглые, четырехгранные. Круглые цепи изготовлялись так, что они напоминали змей. Если бросить такую цепь длиной больше метра посреди травы, любой прохожий примет ее за змею. Нельзя не удивляться кропотливому руду, с которым переплетены серебряные нити и сделаны тончайшие соединения узлов, создающие эластичность целого. Такую толстую цепь в некоторых даргинских районах — особенно в селении Ница-Пахчи — женщины крестообразно носили на одежде, перекинув через лечи, так что длинное покрывало каз поддерживалось и закреплялось между двумя ее концами. Височные украшения разных типов по форме и технике исполнения носили на таких же, но тоненьких цепочках. Без подобных украшений нельзя было в то время девушку выдать замуж. Женщины гордились своими драгоценностями, соперничали их красотой и редкостью. Все это способствовало развитию ювелирного мастерства кубачинцев, росту его разнообразия, изощренности, декоративности. Но если кубачинцы удовлетворяли спрос Дагестанского населения на оружие и ювелирные изделия, то в свою очередь это население снабжало их хлебом, мясом и другими продуктами питания, так как оно, в отличие от кубачинцев, жило сельским хозяйством. Это была взаимная связь. Кубачинский базар всегда был местом, куда привозили в большом количестве разные товары и где покупали на вырученные деньги образцы кубачинского ремесла.

Наиболее ценные материалы для изучения кубачинского прикладного искусства находятся в Государственном Эрмитаже, где выставлены его образцы разных периодов, начиная с древних времен. Это и каменные рельефы, и фрагменты стрельчатых окон крепостей и мечетей, и бытовые предметы, и оружие, и ювелирные изделия. Не менее ценные экспонаты хранятся в Москве в Музее искусства народов Востока, а также в Дагестанском краеведческом музее. Можно безошибочно сказать, что ныне редко найдется крупный музей в Советском Союзе и даже за рубежом, где не имелись бы работы кубачинских златокузнецов. Огромное количество таких произведений и особенно рельефов было вывезено за границу до революции, коллекции их находятся в разных странах.

Рассматривая дошедшие до нас старые художественные образцы кубачинского мастерства, можно заметить, что именно в домусульманский период в ауле сложилась своя своеобразная и самобытная школа, со своими техническими приемами и своим местным, выработанным стилем, отличающимся изысканностью и пластичностью форм, точностью, смелостью и глубоким чувством ритма в рисунке. Рельефы этого периода кажутся не менее интересными, чем древние рельефы Ассирии. Им присуще богатство изобразительных мотивов, переходящих в сюжетные сцены. Округленные движения человеческих ел и животных, плавные изгибы контуров, хвостов, грив, оперений умело стилизованы, переходя в упругие, плавные завитки специфически кубачинских растительных орнаментов. И образы, и узоры отличаются неистощимой и неповторимой фантазией. Уверенность и изощренность исполнения говорят о том, что это искусство развивалось и оттачивалось в течение очень долгого времени. Аналогичные изображения и украшения мы находим не только на камнях, но и на металле. Бронзовые предметы такого рода с фигурами хищников ошачьей породы ученые относят к XI—XII векам. Прекрасными образцами являются бронзовые котлы, хранящиеся в Эрмитаже. Они покрыты стилизованными сюжетными композициями, вплетенными в орнамент. Для всего домусульманского искусства характерно чувство монументальности, большая обобщенность и ясность формы при всей ее причудливости. Именно этот период в истории кубачинского мастерства представляется временем высшего взлета творческих возможностей и высшего расцвета.

Известно, что мусульманская религия, которую приняли кубачинцы в конце XIII века, отрицательно относилась к изобразительному искусству. Ислам запрещал передавать образы живых существ, в результате чего не только был пресечен дальнейший путь развития прежней художественной культуры, но варварски разрушались ее памятники. Многие музейные экспонаты несут на себе следы этих разрушений. И все же кубачинские мастера не сразу отказались от богатых местных традиций. Многие рельефы с фигурами живых существ, хотя и умерщвленных символически, происходят со стен мечетей Кубачи. Этот факт, невиданный в столь позднее время в других мусульманских землях, привлекает интерес и внимание ученых. Он лишний раз свидетельствует о том, что ислам существовал в Кубачи отнюдь не в строгих формах и имел много местных особенностей, к сожалению, неизученных.

В дальнейшем мастерство кубачинцев стало назвиваться только в различных вариантах растительного орнамента. Но, сохраняя самобытность, кубачинцы и на этой узкой основе сумели постепенно выработать свой особый стиль, свои формы, отличающиеся от других разновидностей восточного орнаментального искусства. Очень часто в узоры вплетались арабские слова, изречения, целые стихи из Корана. Мы видим это и на надгробных стоячих стелах, и на бытовых металлических предметах, и на оружии, драгоценнейшие образцы которого кубачинцы часто дарили падишахам другим восточным правителям. Конечно, в этот период связь с художественной жизнью мусульманского Востока была постоянной и тесной. Кубачинские мастера выполняли заказы таких городов, как Стамбул, Тегеран, Тебриз, и сами ездили в эти города, подолгу или работали там. Однако они не были склонны подражать другим образцам, всегда сохраняя самостоятельность и оригинальность.

Изделия кубачинцев декорировались исключительно разнообразно, с пониманием особенностей тех или иных материалов. Мастера умело варьировали применение разной техники к разным материалам и разные сочетания самих материалов, добиваясь гармонического подбора, при котором один материал подчеркивал достоинства другого.

Глубокая гравировка с канфаренным зернистым фоном, так называемая кубачинская чеканка билбултунг гяче, применялась преимущественно на кинжалах и саблях. Для этой техники использовался ветвистый орнамент (тутта акъиш). Его наносили на самое дорогое оружие. Компоновка его и исполнение очень трудны из-за присущей ему строгой симметрии, поэтому работа, им украшенная, всегда считалась особенно ценной. Не менее красиво выглядит и свободная, гибко вьющаяся вязь орнамента, называющегося мархарай накъиш (зарослеобразный орнамент). Благодаря отсутствию симметрии мархарай считался более легко исполнимым и потому всегда дешевле ценился. Однако отлично выполненный мархарай на поверхности старого оружия выглядит даже интересней, чем тутта. Именно асимметричность придает составляющим узор элементам особые богатство и разнообразие. С таким же вкусом оружие украшалось золотой насечкой по вороненому железу в технике, называющейся по кубачински бишибзиб гяче. Инкрустация золотом по слоновой кости — один из интереснейших видов кубачинской техники, не встречающейся у других народностей. Называлась она магъе вибекун бишибзиб и применялась при украшении оружия и в виде вставок среди серебряных чеканных деталей различных изделий.

Зернистая филигрань, называемая в Кубачи люссинхъуваллаг гяче, тоже использовалась для оружия, но редко. Больше она служила для отделки женских ювелирных украшений: ожерелий, подвесок, серег, перстней, массивных браслетов, причем часто в соединении с драгоценными и полудрагоценными камнями. Особенно модны были в Кубачи мутилкабиган (бирюза), лайлулла бинбигала (персидский шлифованный гранат темно-красного цвета), утбе (кораллы), игъне жемчуг). Эти камни с большим вкусом включались в филигранно-зернистые обрамления. Вставлялись они на темно-серебряной или золоченой основе — это зависело от вкуса заказчиков и покупателей.

По древнейшим надгробным стелам с куфическими надписями и по старинным образцам металлических изделий мы видим, что в первые века после исламизации кубачинцы сохраняли свое прежнее чувство монументальности форм. Орнаменты крупные, обобщенные, переплетения с буквами сные. Художественная отделка оружия еще в XVI—XVIII веках носила характер благородной простоты и скромности. Строгая четкость присуща орнаментальным мотивам, гармонирующим с формой оружия. Еще почти никогда не применяется позолота, и контраст серебра с чернью отливает как бы алмазным сверканием. В Оружейной палате Московского Кремля хранится сабля необычной формы, принадлежавшая князю Ф.И.Мстиславскому. И клинок, и рукоятка ее восточного типа. Однако, по моему убеждению, она ошибочно числится как восточная работа, в действительности являясь кубачинской работой XVI века. Декор ее выполнен сложной и искусной техникой — глубокой гравировкой. Ее крупная орнаментальная вязь очень близка к резным орнаментам на надгробных каменных плитах XVI века, стоящих на кубачинских кладбищах.

В XIX и XX веках можно наблюдать стремление к усложненности и богатству в украшении оружия. Это объясняется появлением к тому времени многочисленных богатых городских заказчиков и покупателей, широко тративших деньги и стремившихся перещеголять друг друга не столько художественной ценностью, сколько бьющим в глаза богатством оружия и других применявшихся в быту или одежде изделий. В связи с этим, к сожалению, последние поколения кубачинских мастеров, жившие в конце XIX и в начале XX века, утратили прежние традиции простоты, перестали обращаться к наиболее древним образцам местного искусства. Характерным для них стало увлечение чрезмерной декоративностью и мелким орнаментом с исключительно сложным узором, дробящим поверхность предмета. Оружие и ювелирные изделия часто покрываются в это время сплошной позолотой, приобретают излишнюю яркость от обильной золотой насечки и камней, и таким образом теряется благородная ценность самого серебра, как материала. Конечно, и эти произведения обычно блещут высоким искусством. Нельзя не отдать должного той исключительной виртуозности, требовавшей колоссального труда, времени, терпения. Однако невольно отдаешь предпочтение сабле Мстиславского, лишенной позолоты, отделанной неизмельченным, четким, простым и выразительным орнаментом поразительного совершенства.

Таким образом, кубачинские мастера имеют свое богатое наследие, вои разнообразные

традиции, отличающие их работы от искусства всех как восточных, так и западных стран. В наше время встают задачи творческого использования этого наследия и дальнейшего развития этих традиций. Конечно, при расширившихся теперь горизонтах, знаниях, контактах кубачинское искусство может впитать опыт любых других народов. Но оно не должно потерять свою самобытность. Поэтому мы уверены, что прежде всего оно должно обратиться к древнейшим образцам своего до мусульманского периода. Это стало возможным только теперь, так как отпали прежние религиозные запреты. Многие мастера уже начали вводить изобразительные мотивы, и это никак не является нарушением местных традиций, а, наоборот, ведет к х истокам. Мы убеждены, что последовательное изучение древнейших памятников кубачинского искусства и творческая переработка их на путях дальнейшего развития сюжетно-декоративного стиля определит наиболее прогрессивные возможности художественного метода кубачинцев и явится наилучшим решением художественных проблем, возникших в настоящее время.

III. Мастера и мастерские

Разные виды техники, применявшейся в кубачинском ремесле, использовались всеми мастерами (устне). Но в совершенстве каждый мастер владел обычно только каким-то определенным видом художественной практики в соответствии с издавна установившимся в Кубачи разделением труда. то, с одной стороны, давало возможность с максимальной быстротой производить различные работы, с другой стороны, обеспечивало всех определенным делом. Были специалисты граверы, монтировщики, филигранщики и многие другие. Как правило, специализация была потомственной, переходившей из поколения в поколение одного же рода. Семья являлась в этом отношении своеобразной школой передачи мастерства. Так, издавна были известны потомственные мастера по литью бронзовых котлов Шайтановых, по медно-еканным работам — Куцуловы, по изготовлению кинжалов — Хартумовы. Начиная с нижней части аула до самой верхней крепостной башни располагались целые кварталы с мастерскими (гяче — бикванте), занимавшимися теми или иными разновидностями ремесла.

Благодаря тому, что все мастера работали по-своему, вкладывая в изделия свое знание, воображение, вкус, творчество каждого крупного мастера имело свою художественную индивидуальность.

В детстве я с восторгом рассматривал изделия моих односельчан и замечал почерк каждого. У знаменитых специалистов по эмали Бахмуда и Абдуллы Тубчиевых орнаменты были уплотненные и округлые, они любили вводить элементы реальных астений, например, цветы незабудки (нахъва угге). В таком же стиле выполнял свои великолепные изделия гравер Магомед Чамсудинов. Орнаменты же моего отца Алихана Ахмедова отличались сочными изгибающимися остроконечными элементами, свойственными кубачинским узорам мархарай и тутта. Соседи даже называли узоры отца живыми. Он строго придерживался традиционности, но в ее рамках проявлял большую творческую самостоятельность, особенно в разработке новых композиций. У Ахмеда Кишева орнаменты были иного характера. Ему было присуще введение особенно тонких элементов. Он покрывал всю поверхность предмета мельчайшими узорами-лепестками. Так разнообразно работали и другие мастера, варьируя установившиеся и придумывая новые мотивы.

Я долгое время изучал в родном ауле произведения старых мастеров, исследуя их умелые и талантливые поиски, и у каждого находил свои индивидуальные приемы, индивидуальное использование орнамента. Все это является особенно ценным для художественного ремесла.

В настоящее время известны только немногие имена кубачинских оружейников, работавших с конца XVIII до середины XIX века — от более старых времен имена не дошли совсем. Как лучших мастеров по изготовлению стволов называют Хала Палачева, Кыше, Пинниева Ахмеда, позже Зибалла Ахмеда. Они были кузнецами на все руки, изготавливая также всевозможные инструменты для златокузнецов — наковальни, станочные тиски, ножницы .п. Известными чахмалла устне — специалистами только по замкам — были Мамалов и Викамалей Куртаев. Замки Уста Мамалова были настолько оригинальными и действовали настолько безотказно, что наибольшее количество заказов доставалось ему. Однако он был чень еден и жил в полуразрушенном доме, так как кропотливость его работы не давала ему возможности разбогатеть.

В день он заканчивал только один замок. Зато слава о его мастерстве распространилась по всему Кавказу и даже дошла до оружейников Ирана.

Среди кубачинцев сохранился следующий рассказ. Один купец из азербайджанского города Нуха, покупавший кубачинское кремневое оружие и часто продававший его в Турции и Иране, приехал в Кубачи, чтобы своими глазами увидеть Мамалова. Остановившись у своего кунака Маджида, гость попросил хозяина познакомить его со знаменитым мастером. Неохотно Мад-жид повел его к Усте Мамалову, не желая показать ему, что это самый большой бедняк в ауле. Подойдя к дому, он крикнул, чтобы Уста вышел на крыльцо своей сакли. Тот

Источник: http://kubachi-chat.iwt.ru/